НА ПЕЧОРЕ (Предание о Паме) К.Ф.Жаков

Автор К.Ф.Жаков, 1905.

Ободренный находкой «Тетради неизвестного поэта», отправился я к Каменному поясу, Уральским горам. Сначала вверх по Вычегде поднялся в лодке; река постепенно мелела и суживалась и превратилась, наконец, в ручеек, вытекающий из маленького озерка. Так дошел я до самого верховья матушки Эжвы-Вычегды. Отсюда переехал я на реку Печору и поплыл вниз до прозрачного Щугора. Эта последняя речка так светла, что дно ее видно, как донышко блюдечка; игла, брошенная туда, не затерялась бы.

См.: Коми топонимический словарь — Печора.

Я приближался к восточным горам. Как облака на горизонте, показались мне Уральские горы. У них задумчивый вид. Пасмурное чело их говорило о суровости края...

В одно утро страшная гроза разразилась, и я вышел из лодки и отправился лесною тропинкою вглубь от берега реки.

Невдалеке я встретил стадо коров, за стадом увидел светлую поляну, посреди ее была построена избушка. Сильная гроза и любопытство заставили меня войти в избушку. Седой старик сидел в красном углу и делал какие-то знаки при каждом блеске молнии.

— Иди, иди, здесь нет ни ветра, ни дождя.

— Гроза-то какая!

— Да, Ен-то на небе катает огромный шар по свинцовому своду. То вниз спустит он, то вверх покатит, то в одном месте его вращает, придавливая... Велика его сила...

Меня заинтересовали вид и речь старика. Он был совсем белый, но глаза молодые и блестящие, как у дитяти. «Кто он такой?» — думалось мне.

— Сейчас тебя угощу я,— сказал он. У меня толокно есть и ключевая вода. И стал приготовлять он кушанье, а сам запел при этом:

Под тенью сумрачной дубравы,
Меж красных сосен на бору
Белеет Пама домик новый,
Построен мудрости царю...

Душа моя упала... Я хотел вскочить, взять его за плечи и криком спросить: «Стой, кто ты, что поешь?!» Но тайный голос меня удержал... Я ждал и слушал:

Невдалеке бежит ручей,
Внизу холма, в долине злачной,
Здесь часто ходит меж ветвей
Сам волхв вблизи струи прозрачной.

Господи! Что он поет? Неужели достиг я цели жизни моей?

См. также: О драме И.Куратова «ПАМА», автор В.А.Латышева.

Я слышал биение моего сердца, но продолжал крепиться. Гроза между тем утихала. Старик собирал мне убогий завтрак на деревянном столике, а сам все пел, он был как будто в забытьи и пел по привычке:

Сегодня к иве молчаливой
Из белой кельи вышел он,
И внемлет звук ключа игривый,
Забыв приятный, легкий сон.
Вот он стоит и, одинокий,
Веселой речью умилен,
Летает мыслию далеко,
Величьем мира поражен.

— На, садись,— сказал пастух, приготовивши мне завтрак из толокна и лука, а сам сел на порог и стал поглядывать на коровушек. Скоро прояснится.

Глядит кругом - краса долины,
Лесная тень - приют немой,
И сосен ясные вершины
Узоры чертят над горой,
На голове его мерцает
Венок из листьев и цветов,
И плечи мудреца лесов
Кафтан зеленый осеняет.

Я показал вид, что ем. А певец, сидя ко мне боком, глядел на поляну и продолжал петь, прерывая это занятие жеванием лиственничной смолы. Он был в белой рубахе и в лаптях.

И мыслит Пам, уж сном забытый,
Ночною свежестью увитый:
Умолкли птичек голоса,
Друзей души моей печальной,
Оделись тенью небеса...
Во тьме поет ручей кристальный;
Внизу, далеко за землею
Блистает солнце над страною,
Горит и дивно блещет там,
И сыплет искры по горам.
Там день, здесь ночь - взор небытья.
Тоскует сердце - нет забвенья,
Устала, знать, душа моя
От горних дум и удивленья.
И струны сердца моего
Дрожат от виденного мною
И плачут тайною слезою;
О, не желаю ничего,
Как дней младенчества невинных,
Когда не знал тоски моей,
И радостно жил средь детей,
И песни пел годов старинных...
О милый ключ, твой звонкий лепет
Мой чуткий слух всегда ласкал,
Невольный холод, сердца трепет
Веселой речью заглушал...
О говори, о говори,
Судьбы грядущие народа,
Которому я луч зари,
Начало, первая свобода!
Спасет ли их мое ученье,
Поймут ли мыслей глубину,
Напрасно ли дух разуменья
Постиг познанья вышину?
Узнал напрасно ль твердь небес,
Вращение вкруг оси мира,
Таинственных планет-чудес
Блуждание в лучах эфира?
Ходил я тщетно ль сорок лет
Сквозь зной счастливых стран полдневных?
Сокрыл в душе познанья свет
И сам сгорел от мук душевных?
Или свершится роковое
И не поймет меня народ,
Невежд стремленье вековое
Мои деянья вновь убьет?..

Наконец, я не выдержал, бросился к пастуху в ноги, поцеловал его берестовые лапти...

— Ты то поешь, что искал я всю жизнь мою. Старик на меня взглянул детскими глазами:

— Хорошо толокно-то?

— Что толокно, ты скажи, как Пама знаешь?

— Пама Бурморта? Он здесь жил, там домик был... Я его последний ученик, все перемерли, из поколения в поколение передавалась память его... Я умру, и кончится наше учение, и христианство победит нас, — сказал пастух, и прослезился.

— Нет ли у тебя каких книг после Пама?

— Как нет? Есть. Отец его, Пан-сотник, жил в Алтыме на Оби, а сын-то здесь живал, с ним же жил ястреб...

— Какой ястреб? Расскажи и книги покажи.

— Над светлым ручейком ястреб пролетел. Он зорко глядел, нет ли где курицы близ деревенских избушек или робкого зайца где-нибудь в лесу. Он долго летал и налетел на домик Бурморта.

Утомленный, он сел на пень срубленного дерева. Пам спросил его: «Как поживаешь, ястреб?»

Он отвечает: «Ястребы плохо живут, как люди, как все звери и птицы. Летал я над горами, над темными лесами - ни зайчиков, ни куропаток нет нигде; над светлою рекою летел - нет рыб чешуйчатых в волнах, во дворы мужикам посмотрел - кур не видно нигде. А между тем детки и жена меня ждут на высокой скале, чем их накормлю, чем утешу. Нет, плохо наше житье-бытье, старый ты друг мой!»

— Полно, не кручинься, ястреб мой,— сказал Пам.— Вот тебе кусок хлеба, вот тебе лесной сыр. Клюй потихоньку да слушай меня.

Рассказал ему Бурморт о происхождении мира и зверей, птиц, трав и человека. Меж тем далекие звезды зажглись, заря алой лентой покрыла края неба. Старик все рассказывал стихи и песни свои пел, а ястреб все слушал. Он понял, откуда взялась порода птиц, понял, отчего жизнь его трудна, и когда кончил Бурморт, он ответил:

— Хотя все это так, и вы, люди, умны, но слабые же вы и скоро умираете, и скучно живете. На днях еще я выклевал глаза одному утопленнику, кости которого теперь валяются на берегу реки, и сколько вас тонет, а река спокойно течет себе в далекое море. Что ты на это скажешь, старик?

— На это я скажу, — ответил Бурморт, — что смерть - не страдание, а сон желанный для того, кто все узнал о небе и о земле, о рождении и смерти. Покойно неживущему. А что люди скучно живут, так потому, что не любят друг друга, а сильно ненавидят. Будет же пора когда людям, и зверям, и птицам будет легче жить на этой земле, в этом свете. Ты же, ястреб, прилетай ко мне почаще, буду кормить тебя я хлебом, сыром, семенами. Не бей ласточек, куропаток, хохлашек-кур. Согласен ли?

— Нет, я не могу отвыкнуть от прежней разбойнической жизни, я с ней сроднился...

Так беседовали Пам и Ястреб.

Много раз они еще виделись и были друзьями. Ястреб научил Бурморта птичьему языку и мудрости птичьей... Но от своей жизни не отвык он.

Только раз, рано утром, увидал старик ястреба, убитого стрелою из лука, и сильно опечалился... «Ах, друг мой,— говорил Бурморт,— хищникам не миновать ведь беды, не им дано долголетие жизни». Так говоря, он взял ястреба и снес к себе домой...

С умилением слушал я наивный рассказ пастуха-певца.

— Теперь покажи ты мне книги Пама.

Он меня увел в чулан и там вытащил из кожаного мешка деревянные квадратные дощечки, исписанные древнезырянскими и староиндейскими знаками. Прочитал я эти знаки и ушел в лес, здесь, на берегу ручья, выплакал я все горе мое, глубоко проникшее в душу, ни одной горечи не осталось в моем сердце... Спокойно взглянул я на Великую Природу.

Чтобы любили Бурморта грядущие поколения, перевел я с деревянных дощечек его жизнь и странствия, а также и думы, и песни его.

Утомленный, он сел на пень срубленного дерева. Пам спросил его: «Как поживаешь, ястреб?»

Он отвечает: «Ястребы плохо живут, как люди, как все звери и птицы. Летал я над горами, над темными лесами - ни зайчиков, ни куропаток нет нигде; над светлою рекою летел - нет рыб чешуйчатых в волнах, во дворы мужикам посмотрел - кур не видно нигде. А между тем детки и жена меня ждут на высокой скале, чем их накормлю, чем утешу. Нет, плохо наше житье-бытье, старый ты друг мой!»

— Полно, не кручинься, ястреб мой,— сказал Пам.— Вот тебе кусок хлеба, вот тебе лесной сыр. Клюй потихоньку да слушай меня.

Рассказал ему Бурморт о происхождении мира и зверей, птиц, трав и человека. Меж тем далекие звезды зажглись, заря алой лентой покрыла края неба. Старик все рассказывал стихи и песни свои пел, а ястреб все слушал. Он понял, откуда взялась порода птиц, понял, отчего жизнь его трудна, и когда кончил Бурморт, он ответил:

— Хотя все это так, и вы, люди, умны, но слабые же вы и скоро умираете, и скучно живете. На днях еще я выклевал глаза одному утопленнику, кости которого теперь валяются на берегу реки, и сколько вас тонет, а река спокойно течет себе в далекое море. Что ты на это скажешь, старик?

— На это я скажу, — ответил Бурморт, — что смерть - не страдание, а сон желанный для того, кто все узнал о небе и о земле, о рождении и смерти. Покойно неживущему. А что люди скучно живут, так потому, что не любят друг друга, а сильно ненавидят. Будет же пора когда людям, и зверям, и птицам будет легче жить на этой земле, в этом свете. Ты же, ястреб, прилетай ко мне почаще, буду кормить тебя я хлебом, сыром, семенами. Не бей ласточек, куропаток, хохлашек-кур. Согласен ли?

— Нет, я не могу отвыкнуть от прежней разбойнической жизни, я с ней сроднился...

Так беседовали Пам и Ястреб.

См. также: "Мудрый Пам", автор К.Ф.Жаков, 1910.

Много раз они еще виделись и были друзьями. Ястреб научил Бурморта птичьему языку и мудрости птичьей... Но от своей жизни не отвык он.

Только раз, рано утром, увидал старик ястреба, убитого стрелою из лука, и сильно опечалился... «Ах, друг мой,— говорил Бурморт,— хищникам не миновать ведь беды, не им дано долголетие жизни». Так говоря, он взял ястреба и снес к себе домой...

С умилением слушал я наивный рассказ пастуха-певца.

— Теперь покажи ты мне книги Пама.

Он меня увел в чулан и там вытащил из кожаного мешка деревянные квадратные дощечки, исписанные древнезырянскими и староиндейскими знаками. Прочитал я эти знаки и ушел в лес, здесь, на берегу ручья, выплакал я все горе мое, глубоко проникшее в душу, ни одной горечи не осталось в моем сердце... Спокойно взглянул я на Великую Природу.

Чтобы любили Бурморта грядущие поколения, перевел я с деревянных дощечек его жизнь и странствия, а также и думы, и песни его.

*   *   *

Автор К.Ф.Жаков, 1905.