Народный вариант куратовской сказки «Микул»

Источник: Куратовские чтения, т. 3. Сыктывкар, 1979. стр. 64—67. Автор статьи Ю.Г.Рочев.

*   *   *

Сказка И.Куратова «Микул» была написана им в устьсысольский период творчества и на сюжет довольно распространенной сказки, которая в указателе Андреева-Аарне1 называется «Мечты о счастье». Вот этот сюжет: «Человек мечтает о том, как понемногу разбогатеет, выгодно продав кадку меда, кувшин молока или увиденного, но еще не пойманного зайца; увлеченный своими мечтами, он опрокидывает кадку, или роняет кувшин, или же пугает зайца громким криком».

Как известно, герой куратовского произведения, увидев дремлющего в ложбине зайца, размечтался вслух о том, как он поймает зайца, снимет с него шкуру и продаст ее за 10 копеек, за тушку вдобавок он тоже мечтает получить 10 копеек. На эти 20 копеек он приобретет двух поросят, поросята подрастут, опоросятся, и вот у него уже 20 рублей денег. Вот он уже видит себя горожанином, запросто беседующим с протопопом и с судьей; у него будет жена-красавица и бойкие, смелые дети, Вася и Федя, которых он, сидя у открытого окна, будет учить тому, как нужно драться со своими сверстниками, чтобы доказать свое право на привилегированное положение. И вот тут горе-охотник, разгоряченный собственной фантазией, воскликнул невзначай, от чего заяц бросился наутёк и...

Мича гӧтырсӧ,
Вильыш пиянсӧ,
Керка, кар и дӧрӧм,
Код эз вол на-й кӧрӧм —
Быдсӧ пышйӧдас
Кӧчыс мыш вылас!

Женушку со страху, Дом, железом крытый, Сыновей, рубаху, Что еще не сшита,— Все он, хоть и кос, На спине унес. Перевел Б.Иринин.

В книге «Коми литература и народная поэзия» А.Микушев справедливо отмечал, что образ Микула зиждется на народной основе, что в Коми пословицах и поговорках лаконично и точно определен подобный тип людей, которые «кыйтӧм сьӧласӧ куштӧны» (не пойманного еще рябчика ощипывают), «кыйтӧм ошсӧ кульӧны» (шкуру непойманного медведя сдирают)2. Но только ли «при создании отдельных образов сказки» И.Куратов прибегает к устной поэзии, как об этом писал А.Микушев, не отталкивался ли автор и при создании самого произведения от конкретного Коми народного варианта этого сюжета? Если раньше об этом можно было говорить лишь предположительно, то в настоящее время мы располагаем материалами, которые дают основание по крайней мере для уточнения данного тезиса.

О народных истоках куратовской сказки «Микул» говорит уже тот факт, что автор специально вынес в заголовок ремарку: важ мойдкыл (старинная сказка). Еще конкретнее указывает на это Коми детская сказка «Ванька», записанная нами в 1976 году. Точнее было бы сказать, что сказка была зафиксирована значительно раньше, в 1962 году в пос. Горки Ямало-Ненецкого нац. округа Тюменской области от Коми-зырянки В.Ф.Коневой. Но лишь после того, как она была записана вновь от другого информатора и в другом населенном пункте и когда исполнитель сказки сообщил также подробности ее бытования, когда оказалось, что это и старинная сказка, и местная, и Коми, и т.п., мы решили сопоставить ее с произведением И.Куратова.

Вот содержание этой сказки: «Ванька на охоте увидел зайца, прицелился в него к думает: «Сейчас я этого зайца убью, продам шкуру и куплю себе курицу. Курица будет нести яйца, буду их продавать и куплю корову. Буду продавать молоко, заведу собственный магазин, открою торговлю. Затем возьму в жены дочь Ивана-царевича и у нас родится сын, тоже Ванька. Вот придут к нам в гости теща с тестем и будут любоваться им. А Ванька — сын мой шутливый и забавный — будет приплясывать да притопывать ногой, чтобы позабавить деда с бабой... Тут Ванька притопнул трижды ногой — заяц вскочил и убежал, и все исчезло: и магазин, и все богатство». Как видим, народный вариант насыщен традиционными сказочными элементами, в нем фигурируют чисто сказочные персонажи, такие, как Иван-царевич, да и сам герой Ванька типично сказочный персонаж.

Интересно отметить также, что путь обогащения героя народные сказители показывают с точки зрения крестьянского здравого смысла, то есть через обзаведение собственным делом, через торговлю: «сесся лафка лӧседа, да Иван-царевичлысь ныы босьта» (после этого лавку открою и дочь Ивана-царевича возьму в жены). Наконец, надо сказать, что исполнители настоятельно подчеркивают, что эта сказка типично детская. Когда я спросил информатора, почему же все-таки сказка детская и чем детская сказка отличается от взрослой, то он ответил: «Мый нэ, челядь сёрни койд да, кӧч вияс да сэсь озырмас, сіе нэ мый ыджыд мойд ай мый?!» (Ну, так ведь подобна же детскому разуму, застрелит зайца и через то разбогатеет, это что ж по-взрослому что ли?!)

Таким образом, взрослые, исполняющие эту сказку для детей, хорошо понимают, что подобный путь обогащения невозможен в жизни и что это лишь художественный прием, вымысел, преследующий скорее всего назидательную, дидактическую цель, а именно: с помощью иронии и сказочной образности, доступной детям, довести до сознания ребенка народно-педагогическую мудрость, которую, как мы уже отмечали, народ выражает поговоркой: «Лыйтӧм сьӧлатӧ оз ков куштыны!» (Не надо ощипывать еще не убитого рябчика!)

Сказка И.Куратова построена по схеме народной, однако значительно отличается от нее. Прежде всего поэт намного усилил социальное звучание произведения, к тому же приблизив его к тогдашней Коми действительности. Если Ванька — это общероссийский сказочный персонаж, то Микул — типично Коми. Куратову важно было создать образ определенной категории Коми крестьян. Микул, например, знает, что шкурка зайца стоит 10 копеек, а взрослая свинья уже 5 рублей и т. д., то есть это человек из реальной жизни. Подобную же роль играет пространная экспозиция сказки, в которой раскрывается характер героя и тем самым мотивируются дальнейшие его действия: мы узнаем, что он бобыль, нерасчетливый, живет, что называется, тем, что бог пошлет. В то же время, однако, он не теряет наивной веры в то, что рожден под счастливой звездой:

Эй-ма! Быдтор шань!
Зэр моз енвелтсянь
Шудій киам воас!
Он тай тід, мый лоас,
Дасьтысям на, час!

Э! Все будет ладно, Гладко и приглядно! Счастье будет литься На меня дождем! Может все случиться,— Малость подождем! Перевел Б.Иринин.

Фольклорный же вариант в подобной мотивировке образа ничуть не нуждается, так как в ней эту роль берет на себя традиционная сказочная условность.

И.Куратов очень умело пользуется чисто литературными приемами детализации, гротеска, гиперболизации. Например, когда Микул мысленно одевается в свои наряды, то цена их выражается в астрономических цифрах — более двух миллионов рублей стоит его одежда. В начале своего воображаемого фантастического обогащения, когда он, пожалуй, еще не оторвался в своих мечтах от бренной земли, его дом с пристройками стоил 20 рублей. И читатель зримо видит этого горемыку, которому на самом деле, вероятно, и не приходилось видеть деньги, кроме разве что медяков.

Да и посмотрите, из чего же состоит его дорогое платье? Оказывается, это все тот же самый крестьянский азям, только с той лишь разницей, что на нем много пуговиц, а рубашка отличается тем, что она красная, как адский огонь. Этот великолепный эпизод помогает И.Куратову буквально в нескольких словах обрисовать всю бездну нищеты своего героя, его невежество, темноту и всю иллюзорность надежды на счастливый случай.

Детализация, доходящая до гротеска, дает возможность Куратову сатирически изображать всю тогдашнюю действительность, которая предстает в сказке со всей очевидной реальностью. Так, мы видим и верим автору, что разбогатевшие, выбившиеся в люди начинают не признавать своего родного языка, свысока относятся к людям, по своему имущественному цензу стоящим на более низкой ступени, так что они и детей своих учат жить по звериным законам.

Ай, жӧ, муса пиян!
Ай, жӧ, Вась, ай, Педь!
Босьт тэ из, босьт бедь!
Кодыр сылань мӧдіс,
Тіянӧс мед тӧдіс!

Эй ты, Вась, ты, Педь, Долго ль мне терпеть? Если нету палок, Бейте, чем попало! Разукрасьте краше, Чтобы знали наших!— Перевел Б.Иринин.

самозабвенно кричит Микул своим воображаемым детям, высунувшись в воображаемое же окно, ибо он знает: именно так поступили бы люди того круга, куда он вознесся в своих иллюзорных мечтах.

Сказка эта не зафиксирована на родине поэта (Сысольский район), но он мог слышать, узнать ее позднее, например, в усть-сысольский период жизни, в годы, когда И.Куратов стал уже сознательно опираться в своем творчестве на фольклор своего народа.

Итак, произведение «Микул» было написано И.Куратовым на основе сказки, бытующей в народе и до сих пор, однако как поэт-демократ И.Куратов не только создал тип определенной части Коми крестьянства, но и усилил социальное звучание сказки, реалистически и остро сатирически обрисовав в ней представителей духовенства, царской администрации и вообще социальной верхушки в Коми крае того периода.

Автор статьи Ю.Г.Рочев, 1979.

Примечания:
1. Андреев Н.П. Указатель сказочных сюжетов по системе Аарне. Л., 1929.
2. Микушев А.К. Коми литература и народная поэзия. Сыктывкар, 1961, с. 40.