О драме И.Куратова «ПАМА»

Источник: Куратовские чтения, т. 2. Сыктывкар, 1976. стр. 80—86. Автор статьи В.А.Латышева.

*   *   *

Художественная литература народа коми сделала свой первый шаг в середине XIX века, когда жил и творил на своем родном языке мыслитель и поэт, разночинец Иван Алексеевич Куратов.

Среди листов его далеко не полностью дошедшего до нас рукописного наследия есть отрывок драматической поэмы. В собрании сочинений поэта отрывок условно назван «Пама» — именем, вероятно, главного героя. Начав писать поэму в лицах, И.А.Куратов задумал показать ту эпоху в жизни коми, когда рушились языческие кумиры, и креститель Стефан «слишком овладел умами», обращая зырян в новую веру. По убеждению И.Куратова, «события последней четверти XIV столетия, времена Стефана Великопермского и принятия зырянами христианства,— оазис в пустыне зырянской истории»1. Эту эпоху поэт избрал, как наиболее благодарную, для воплощения своих романтических замыслов.

Деятельность пермских епископов, поединок первого из них — Стефана — с волхвом Памой, жизнь «владычного города» (259) и страны Биармии — вот вопросы, интересовавшие поэта и находящиеся в сфере изображенного в отрывке пьесы. Куратов знакомился с этими событиями по летописям, изучал шаманство, религию народов Северной Сибири и Манчжурии.

См. также: "НА ПЕЧОРЕ (Предание о Паме)", автор К.Ф.Жаков.

Куратов-исследователь убежден, что шаманы у коми дохристианской эпохи «были и старшинами светскими, хотя официально признавалась за ними только духовная власть и они не величались господами... Для шаманов все были равны» (256). «Бессемейные скитальцы», шаманы, по его словам, «не могли обманывать много, потому что самая обязанность их запрещала быть им богатыми» (257).

Из маленького отрывка стихотворной драмы трудно уяснить отношение поэта ко всем своим героям. Но очевидна четкая позиция Куратова в оценке исторических личностей по их отношению к власти, а следовательно, к народу.

Кстати, и говоря об исторической хронике Шекспира (202) «Ричард Одиннадцатый», Куратов-мыслитель прослеживает суть конфликта между вельможей и королем в истории и в драме, видя в борьбе за власть не только личную распрю короля и лорда, но судьбу народа Англии, его разорение, бунты, восстания.

Когда Куратов анализирует трагедию Шекспира (различая в ней три «преимущественных» лица), он и здесь стоит перед проблемой: король как антинародная сила — с одной стороны, и его достоинства как человека — с другой (202). Куратов здесь делает вывод, что высокие достоинства честного человека в короле иногда оборачиваются пороками. Речь идет о благородстве, честности, доброте, искренности, справедливости. Великодушие и храбрость ведут короля Ричарда к унижению и гибели,— отмечает Куратов. Не та ли судьба видится ему и в жизни Памы, значительного лица преданий коми, которому поэт намерен посвятить свою пьесу в стихах? Да, легко обмануть благородного. И ровно так же, как «справедливый король Ричард мог бы умолчать о преимуществах подданного перед собой, чтобы не унизить сана, не осмеять народной воли, выразившейся в избрании его» (203), справедливый и думающий о судьбе народа Пама мог бы не терзаться мыслью: кто прав? кто лучше для народа? он или Стефан?

Куратов не спешит с решением. Он хочет верно оценить события далекой эпохи. В его рукописи есть слова похвалы и Стефану:

Рам, и том, и мича чужӧма,
И бур кыв-вора Степан.
Бӧрйынысӧ енмыс кужӧма
Мортӧс, код оз янӧд тан
Бӧрйысьысьйӧ... (288, молитва Пама)

Скромен, молод и красив лицом, И добр на слово Стефан. Бог сумел избрать Человека, который не осрамит Его...

и Паме, радеющему за «коми войтыр», который вместе с другими волхвами может сказать:

«Быд буртор
Йӧзлы кори синва пыръя...»
(118, Пырасский шаман)

«Всякого добра Людям молил сквозь слёзы...»

Симпатии автора — как бы на стороне обоих. В этом отношении интересны слова русского текста — наброска — для главы, названной: «Кевмӧм Памалӧн» (Молитва Пама к Войпелю):

Скажи, не так ли, что и я
И он (Стефан — В.Л.), при всех добрых целях,
нами предполагаемых,
Мы оба можем ошибиться?
(289)

Здесь теряют свой категорический смысл слова Памы, сказанные в другое время,— резкие слова о желанном уходе тиунов [роч йӧз] (120). И по мнению самого Куратова епископы Стефан, Питирим, Герасим и Иона «в конце концов так же отжили свой век» (250). Если учесть это, Пама в отрывке пьесы предстает как прогрессивно мыслящий представитель уходящей силы, а потому симпатичный автору персонаж.

Куратов ставит своего героя выше, чем Шекспир — своего: король у Шекспира передает «даже корону Болинброку, сознавая его личные преимущества перед собой», т.е. думая лишь о себе. А Пама Куратова не о себе и власти своей над народом, а о самом народе думает прежде всего, и только о народе, как свидетельствует приводимая выше строфа. Куратов прямо говорит: «Великодушный король не должен предлагать свой сан всякому, кто показался ему достойнее этого сана, чем он сам. Храбрый король не обязан идти на смерть, чтобы добровольно уступить свое место в свете другому» (203).

Как Шекспир, Куратов в своей драме задумывает «противоположные» лица. Но он не оскорбляет насмешкой религию ни старую, ни новую, а пытается разобраться в преимуществах и недостатках той и другой и выяснить значение для народа новой религии, а значит вместе с ней в данной ситуации и роль единой власти:

...бурджык кин
Мӧскуаса князь-ӧ, татарин Сарайса?..
(120, Пама)

...лучше кто Московский князь или татарин Сарайский?..

Перед этим выбором стоят в пьесе и Пама, и, подразумевается, народ. А во владение лесными людьми вступят,— говорит Куратов,— своего рода «маленькие папы... духовной и светской власти, ...лучшие люди России и своего времени, звезды ночного неба (все это было писано об их гражданской деятельности)» (259),— епископы. Эти «маленькие папы», их культ цивилизованней и тоньше, чем грубое шаманство Памы,— говорит Куратов. Поэт не удивляется тому, что Пама «не сумел пройти сквозь огонь и воду с Стефаном, а между тем Пама сам вызвался на этот подвиг или был вызван на это хвастовство. Он бежал к остякам и вогулам и воздвиг на Пермь отважного Асыку.— Умно! О чем он хлопотал? Сначала о том, чтоб зырян не крестили водой, а после о том, чтоб крестили их в крови. Умные почитатели падающего культа — самый вредный народ» (261),— делает свои выводы И.Куратов-историк.




Василий Игнатов. "Коми языческий городок" (гуашь, 1995).

Да, по замыслу Пама в поэме умный, рассудительный представитель шаманства, которое «темнее всех известных религий» (261). «Пама — человек крайне добрый, критически относящийся к себе и придающий себе подобающую цену; он несколько мистик, но не потому, что мало даровит, а потому, что слишком уединил свою особу при значительном уме...» (286).

Стефан в отрывке пьесы характеризуется более скупо. С ребенком, настойчивость которого требует удовлетворения его прихоти, как бы сравнивает поэт устами Пырасского шамана личные качества Стефана (пришедшего «на смену» Войпелю):

Степанлы ме вежа вичко
Ассьым лэдза жугӧдны.
. . . . . .
Кагалысь сідз лёк мам вомсӧ
Тувкӧ, мед оз шысӧ тӧд!
(118, Войпель)

Стефану святую церковь, Свою позволю разрушить. Ребенку так недобрая мать рот Затыкает, чтоб не слышать его плача!

Стефан и люди, которых ему удалось уже обратить в свою веру, добиваются разрушения прежней молельни коми (Куратов ее называет, как и новую церковь, тоже «вичко») с фанатическим полубессознательным упорством и верой в свою победу над языческими богами. Дух (иногда — бог) Войпель не может этому противостоять и, бессильный, исчезает.

Пама же благороден, но не способен бороться за свое владычество над людьми, за их прежнее благоговение перед ним — он уступает свою «корону» пришельцу без боя. И поэт его осуждает: «благородство уходящего прежнего владыки» дорого обойдется народу.

По преданию Пама сам предложил Стефану «пройти огонь и воду», чтобы состязаться в умении и хитрости за право на власть. По преданию он потерпел поражение. Умный герой Куратова сам, как и Туглимский шаман, осознает, что он уже слаб и немолод, и чувствует, что серьезное сопротивление бессмысленно.

Поэт прибегает в драме к образам, которые несут на себе серьезную социальную нагрузку. Это им самим созданные, но органичные народному способу мышления метафоры вроде: «Синтӧм лола войтыръяс» (118) — «Люди со слепой душой», которая немало говорит о персонаже, произносящем её.

Отягощенная социальным смыслом народная образность пронизывает речь Памы:

Войтырсӧ роч царьяс кырныш моза,
Ыстывлісны важӧн гулю позӧ,
Комиӧ.
(119, Пама)

Посылали прежде в Коми, голубиное Своих людей русские цари, как воронов, гнездо.



"Воронье", автор ПОЛИНА ОРЛОВА, 12 лет (акварель, 2009). Препод. О.В.Тестова.
Выставка "А в городе том сад", Коми национальная галерея, апрель 2010.

В образе Памы черты коми. Речь его полна местных форм (бытующих на родине поэта): «меам», «мем», «кин», «вӧліс», «синва пыръя», «тась» и т.д.

В драме много иносказаний, передающих характер и других персонажей, их действий и образа мысли:

Мездысигӧн
Понмысь весьшӧрӧ тай шыбласьӧ
Кӧч мыльк сайӧ гусьӧникӧн!
Пон моз кӧчӧс, аддзӧ шудтӧмлун
Руыс кузя полысьӧс...
(117-118, Пыраса шаман)

Спасаясь от собаки, напрасно кидается Заяц за кочку, таясь! Как собака зайца, находит Невзгода робкого по запаху...

Навеянное охотничьим бытом сравнение и метафора продолжают заранее приведенное уподобление, образуя развернутую параллель. И она развивается дальше вместе с мыслью: несчастье находит боязливого неизбежно, как зайца собака.

Сравнение идет по двум линиям. В другом сравнении антагонистический смысл его еще более отчетлив:

Сэки видзӧдла ме улӧ,
Кыдзи ыжъяс пондасны
Кӧинъяскӧд косясьны!
(118, Пырасса шаман)

Тогда я погляжу, Как овцы начнут С волками бороться!

Так говорит «добрый» и «критически рассуждающий» бог Войпель в передаче Пырасского шамана. «Волки» — пришельцы, крестители; «овцы» — народ, не послушный больше Войпелю.

В поэме обычны подобные сравнения, порожденные бытом и жизнью среди природы:

Пыркӧдчи, кыдз пу кор кельдігтыр!
(119, Пырасса шаман)

Стряхивал, как дерево листву, увядая!

Близость куратовского героя народу раскрывается не только через глубинные народные слова в устах его, но и через типичные мотивы его воспоминаний о раннем детстве, через сравнения-символы в них:

Ичӧт дырйи сералі ме, йӧй,
Кодыр шаньджык бӧрдны вӧлі, пиӧ!
. . . . . .
Синтӧ тэнсьыд кӧрталӧны йӧз:
Гораньӧн пӧ ворсан! — вашкӧдігӧн.
Сералан тэ тай, а коньӧрӧс
Нуӧдӧны гулань ньӧжйӧникӧн!
(119, Пама)

В детстве смеялся я, глупый, Когда плакать надо было, сынок! Глаза твои завязывают: Шепча, в прятки, мол, играешь! Смеешься ты, а беднягу Ведут к яме тихонько!

См. также: "Мудрый Пам", автор К.Ф.Жаков, 1910.

Но и в эти воспоминания, сравнения с прошлым или со снами-предсказаниями, персонаж (Пама) и поэт, намеренный в его лице вывести тип проповедника, вкладывали значительный человеческий и социальный смысл: сравнения содержали национально-освободительную, вернее, протестующую ноту. Писатель дает Паме слова протеста против власти русского царя. Интересно, что в тексте драмы автором вычеркнуты такие ранее написанные строки:

Код Комиын
Ловъя колис, эз ло нямӧд сылӧн,
Гычӧдіс на лайкан улын кин,
Сылысь тӧбан рузум мырддисиы.
287, Пама)

Кто в Коми Жив остался, не стало у того портянок. Кто качался еще в колыбели, У того пеленки отняли.

Они напоминают слова песни: ""...У кого денег нет, у того жену возьмет, У кого жены нет, у того дитя возьмет...," также относящейся к периоду брожения национально-освободительных сил народа.

Рам коми йӧзлысь пыр
Ползьӧдлылліс синъяссӧ морт вир.
...мортӧс печиктыны
Коми ки оз вермы лэптыссьыны!
(119, Пама)
Пызан сайӧ корим пуксьыны
Гӧстьӧс, коді пырис миян пачӧ
Ас ныр улас сеян ваялны.
(120, Пама)

Глаза робких коми всегда боялись человеческой крови. ...щелкнуть человека рука коми не может подняться! За стол попросили мы сесть Гостя, который полез в нашу печь Для себя еды достать.

Мы видим, что через показ обычаев, национальных черт поэту легче представить отношение народа к происходящему. В их свете наглость пришельцев не только заявлена, но и оценена и безжалостно осмеяна. Патриархальные нравы народа, его нравственная цельность и нравственная сила выступают на первый план. Поэт славит миролюбие и доверчивость народа через обличение коварства и корыстолюбия тех, кого принял за гостей. Народ у Куратова это «войтыр», друзья, товарищи — в прошлом богатый, сильный и большой, а «ныне...

Мед пулва моз донтӧг шорӧн киссьӧ
Коми йӧзлӧн вир...» (120, Пама)

Пусть как сок брусники дешево ручьем струится кровь коми...»

И сожаление народа об уроне, нанесенном ему тиунами, Пама сравнивает с той грустью, что охватывает человека после ухода дорогого гостя. Но все сравнение — еще и насмешка поэта: гость был вовсе не желанный. А «грусть» отнюдь не утрата, но чувство страха и ненависти к тиунам, чувство растерянности, равное опустошению.

Столь же растерян, недеятелен сам поверженный кумир зырян:

Ог ме шуны вермы, бурджык кин:
Мӧскуаса князь-ӧ, татарин
Сарайса? Ог тӧд.
(Пама)

Не могу я сказать, кто лучше, Московский князь или татарин Сарайский? Не знаю.

Хотя широкие, распространенные сравнения в народном духе передают предупреждающий пафос его слов:

Весьшӧрӧ тай коми войтыр урнас
кӧсйӧ рочӧс бурмӧдны. Сідз тэч
унджык биӧ песъяс; мылкыда йӧз,
Оз-ӧ ӧзъявныджык кут? Выль лэч
Локтысь Степан коми йӧзлы вайис.
(120, Пама)

Напрасно коми белкой хотят Задобрить. Так клади побольше в огонь дров; умные люди, не сильней ли гореть будет? Новую ловушку пришелец Стефан принес коми.

Чем больше дров (добычи грабителям), тем выше пламя (их аппетита). И новая вера Стефана — ловушка для лесных Жителей,— хочет сказать Пама.

Когда Туглимский шаман пророчит народу коми его падение в новой вере, его слова печальны, образ осенней березы в них поэтичен:

...сідз оз лэптыллы
Нюгыль улъяссӧ и нюдзвиж корсӧ
Арся кыдз пу...

...так не подымет Гибких ветвей и зеленой листвы Осенняя береза...

— поэт победу Стефана оправдывает как бы бездействием, «уединенной» (286) рефлексией зырянских шаманов, способных лишь красиво говорить. В тексте всего произведения поэтому органичны соответствующие этой рефлексии народно-песенные тропы: «Ог узь сьӧд вой еджыд асылӧдз» (Не сплю черную ночь до утра белого. 117, Пама). «Чож кӧрлӧн кокъяс» (Быстрого оленя ноги). «Вомын абу кыл» (Во рту нет языка). «Ки оз лэптысь, озысь сыӧ кисьтӧм...» (Рука не подымается, оловом налита). «Югыд тӧлысь видзодіс»... (Светлый месяц смотрел. 118, Пырасса шаман). «Кывны менсьым гым кодь шы» (Слышать мой подобный грому голос. Войпель). «Нёра пу оз веськаллы. Йӧз оз гӧгӧрво тай бур!» (Кривому дереву не распрямиться. Люди не понимают добра! Вариант к 103 стр.). «Кыдзи ыжъяс пондасны кӧинъяскӧд косясьны!» (Как овцы начнут с волками драться!). «Мед тан нимӧй менам кулӧ» (Пусть здесь имя моё умрет). «Пыркӧдчи, кыдз пу кор кельдігтыр» (Вздрагивал, как дерево увядгющей листвой. 119, Пырасса шаман). «Войтырсӧ роч царьяс кырныш моза ыставлісны важӧн гулю позӧ, комиӧ» (Своих людей русские цари, как воронов, посылали прежде в коми, голубиное гнездо. 119, Пама). «Ас эм вылын ичӧтӧсь ми лоим» (На своем достатке ничтожны мы стали. Вариант к 120 стр. Пама).

Народно-песенные образы проясняют авторское отношение к герою и событиям этого далёкого прошлого.

Следя за рассуждениями И.Куратова об истории разных народов и сопоставляя их с идеями и образами набросков драматической поэмы, мы наблюдаем, как почти одинокий провинциальный поэт, в полном смысле слова народный печальник, вчитываясь в драматические хроники Шекспира, анализирует тайную подоплеку распрей в английской истории, выясняет нравственную сторону власти вообще.

Тема этих исканий и раздумий поэта непосредственно связывается с мыслями о легендарных событиях далекой эпохи на земле его предков в драме «Пама». Поэт стремится разобраться в последствиях этих далеких событий, и отрывок, зачин недописанной драматической поэмы позволяет нам судить о глубокой народности поэта, заставляющего и своих героев определить их отношение к происходящему. Показать решительные национально-освободительные действия поэт, конечно, не мог, так как ни история, ни предание не дают ему на это больших оснований.
Драматическая поэма осталась незаконченной.

Автор статьи В.А.Латышева (см. видео), 1976.

Примечание: 1. Куратов И.А. Художественнӧй произведениеяс, т. 1. Сыктывкар, Коми Госиздат, 1939, с. 250. В дальнейшем указания на страницы данного тома даны в тексте статьи.